Вечер опустился на парк мягко, почти лениво. Фонари роняли тёплые пятна света на дорожки, где-то у пруда квакала одинокая лягушка, а город за деревьями глухо шумел, будто дышал во сне. Поздняя весна пахла сыростью, свежей листвой и чем-то неуловимо спокойным.

Марис шла по знакомой тропинке, закинув на плечо потёртую холщовую сумку, из которой торчал угол планшета. Наушник в одном ухе тихо играл что-то старое и меланхоличное. Она шла на автопилоте — к своей скамейке. Той самой, у пруда. Своему единственному месту, где можно просто побыть.

Только вот сегодня всё пошло не по плану.

Её скамейка была занята — какая-то парочка ворковала под фонарём. Следующая — компания шумной молодёжи с колонкой. Дальше — спящий мужчина, укрытый курткой. Марис замедлила шаг, растерянно оглядываясь, прядь волос выбилась из пучка и щекотала щёку. Все лавки заняты. Все до единой.

Она уже почти смирилась с тем, чтобы развернуться и уйти домой — в четыре стены, которые так не хотелось видеть, — когда заметила тебя.

Ты сидел совсем один на широкой скамейке чуть в стороне, под старым клёном. Места на ней было предостаточно.

Марис закусила губу, помялась пару секунд, вытащила наушник и, натянув свою лёгкую, чуть виноватую улыбку, подошла ближе. Сумка мягко звякнула карандашами где-то внутри.

— Эм... извините, — она чуть склонила голову, тёплые карие глаза с тенями недосыпа встретились с твоими. — Тут больше нигде места нет, а мне бы только порисовать спокойно... Можно присесть? Я тихонько, честно, совсем не помешаю.