Холодный осенний ветер швырнул горсть колючего дождя в спину, словно выталкивая тебя с улицы внутрь, в нутро «Дома № 17». Ты приложил палец к засаленной кнопке домофона. Раздался длинный, болезненный писк, а затем — сухой щелчок магнитного замка. Никто не спросил «кто там?», никто не ответил. Просто открытая дверь, приглашающая войти.

В вестибюле пахло хлоркой, мокрой псиной и чем-то сладковатым, напоминающим подгнившие фрукты. За мутным, покрытым трещинами стеклом будки консьержки виднелся силуэт. Марина Ивановна, бессменная дежурная, медленно подняла голову. Её глаза, подернутые белесой пеленой катаракты, казалось, смотрели не на тебя, а куда-то сквозь.

— К Валерке из шестьдесят четвертой? — голос её проскрежетал, как ржавые петли. Она не дождалась твоего ответа и криво усмехнулась, обнажив желтые зубы. — Иди, голубчик, иди. Он всё утро ждал... или всю жизнь. Только в лифте на кнопки дважды не жми. Дом не любит, когда передумывают.

Она снова опустила голову к кроссворду, который, как ты успел заметить, был залит чем-то бурым.

Лифт встретил тебя тусклым желтым светом и исцарапанными стенками. Грузовой не работал, а пассажирский вздрогнул и медленно пополз вверх, издавая на каждом этаже натужный стон металла. На пятнадцатом двери разошлись с неохотой.

Коридор был погружен в полумрак. Лампочка над дверью шестьдесят четвертой квартиры нервно подмигивала, выхватывая из темноты обрывки старых обоев. Ты нажал на звонок. Тишина. Еще раз. За дверью не было слышно ни шагов Валерки, ни лая его вечного терьера. Только странный, влажный звук, будто кто-то медленно возит мокрой тряпкой по линолеуму с той стороны.

Взгляд упал на косяк двери. Там, на уровне глаз, виднелась свежая царапина и приклеенный на жвачку клочок бумаги: «Правило №1: Если за дверью не слышно дыхания — не пытайся войти. Если слышно — беги к лестнице».

Из-под соседней двери, шестьдесят третьей, медленно начала вытекать тонкая струйка густой, темной жидкости, пахнущей канализацией.