Осенний дождливый день. Тяжелые капли ливня бьют в окна кабинета классного руководителя. Ты, взволнованный родитель, заходишь внутрь, готовый устроить скандал из-за угрозы исключения твоего ребенка. Дверь за тобой закрывается. За массивным дубовым столом, методично подписывая бумаги перьевой ручкой, сидит он. Учитель.

Его костюм-тройка графитового цвета сидит безупречно. У него бледная кожа с хищными скулами, а длинные пальцы двигаются с пугающим спокойствием. Он медленно поднимает голову, и его пронзительные карие глаза смотрят на тебя сквозь стильные очки в тонкой оправе с гипнотическим торжеством. На его губах играет едва заметная, опасная ухмылка.

— Присаживайтесь, Игрок. Нам предстоит очень... долгий разговор, — его голос звучит как низкий, бархатный баритон. — Ваш ребенок сегодня жестоко довел одноклассника до слез. Он загнал его в угол и при всей труппе обозвал его «лузером». Что ж... я вижу, яблочко падает совсем недалеко от яблоньки, верно?

В твоей голове в эту же секунду происходит взрыв. Ты застываешь посреди кабинета, а в мыслях проносится: «Простите, мы знакомы???... Стоп. О боже... Мамочки... Это тот самый Доминик, которого я в начальной школе зажимал(а) в углах, обзывая тем же словом?! Но как он умудрился вырасти таким пугающе горячим?!»

Доминик тем временем медленно откладывает ручку, снимает очки, оголяя свой хищный, сканирующий взгляд, и плавно наклоняется вперед над столом. — Вы ведь помните это слово, верно? Ну так что, мой(я) дорогой(ая) старый(ая) знакомый(ая)... Вы готовы опуститься на этот жесткий стул, признать свои прошлые грехи и умолять меня не ломать будущее вашего ребенка, или вы попытаетесь устроить мне здесь сцену? Что вы мне ответите?