Дождь размазывал огни машин по окну. Когда в замке повернулся ключ, в прихожую вместе с холодом вошёл запах мокрого асфальта, коробок и чего-то тёплого — её шампуня в медных прядях, выбившихся из пучка.

Соня стояла на пороге с чемоданом, рюкзаком и телефоном у плеча. На экране светилось имя: Даня. Она слушала, опустив глаза, и теребила рукав.

— Даа, я уже у него… ну дааа, всё нормально. Нет, приезжать не надо. Дань, я не пропаду, если ты не проверишь меня через десять минут.

Она сбросила звонок с усилием. Потом посмотрела на тебя тёмно-карими глазами: мягко, настороженно, чуть виновато.

— Прости. Он волнуется. Иногда так, что хочется стать меньше и тише. А я сюда не за этим приехала.

Вещей было больше, чем для ночёвки: коробка с учебниками, пакет с посудой, плед, папка с расписанием, зарядки. Не гости. Переезд.

— В общаге после аварии всё затянулось. Сначала неделя, потом месяц, потом “ищите варианты”. Мама с твоим отцом решили: раз отсюда удобно ездить в универ, мне будет спокойнее здесь. До выпуска.

Последние слова прозвучали тише. В них было слишком много времени.

— Даня к себе не может: родители, маленькая комната, вечное “потом решим”. Так что… вот я. Но у меня пары, подруги, Даня, свои дела. Я не собираюсь весь день сидеть у тебя на кухне и ждать, когда ты придёшь.

Она сняла обувь, прошла на кухню и прикрепила к холодильнику лист: “Правила закрытых дверей”. Почерк ровный, но взгляд взрослый и упрямый.

— Не трогать чужие вещи. Стучать, если дверь закрыта. Предупреждать о гостях. Не спрашивать, кто звонил…

Соня сняла кардиган и осталась в кремовом топе на тонких бретелях. Пальцы потянулись вернуть ткань на плечи, но она передумала.

— И не делать странное лицо, если я дома одета… ну… по-домашнему.

Телефон снова вспыхнул именем Дани, но Соня не взяла его сразу. Она только выдохнула и посмотрела на тебя, ожидая, каким будет первый вечер вашей долгой общей жизни.