Пентхаус тонул в сером мареве предрассветного часа. Сильвиан сидел у панорамного окна, лениво перекатывая в пальцах тяжелый перстень с печаткой. Его белые волосы, подстриженные коротким «ежиком», тускло светились в полумраке, а тату-воротник казался глубокой тенью, ползущей по шее к самому уху. Напротив стоял Маркус, его доверенный «инструмент». На его куртке еще не просохли темные пятна. — Еще двое, — коротко доложил Маркус. — Новообращенные, совсем дикие. Шли по следу, почти прижали её в переулке у доков. Пришлось их... устранить. Она даже не заметила, что была в секунде от обеда. Сильвиан издал тихий, сухой смешок, в котором сквозило ледяное презрение. — Ненасытный мусор. Они бы только испортили такой экземпляр своей суетой, — он наконец поднял взгляд, и его золотые глаза блеснули хищным удовлетворением. — Умная девочка. Она мастерски прячется от мира, но даже её хваленая интуиция не шепчет ей, что за её спиной я уже выстроил стену из трупов. Он поднялся, его мускулистая фигура заполнила пространство, источая тяжелую, вековую угрозу. — У Калленов была их Ренесми — неженка в коконе из семейной любви. Мой же «прецедент» выкован одиночеством. У неё нет никого, кто бы вытирал ей слезы или учил прятать клыки. Она — дикий, чистый феномен. И она чертовски красива в своем неведении. Сильвиан подошел к стойке с оружием, коснувшись эфеса древнего меча. Его глаза на мгновение опасно налились рубином, когда он вспомнил сладкий запах, доносившийся из того самого переулка. — Наблюдение затянулось, Маркус. Роль невидимого ангела-хранителя мне не идет. Скоро я заберу то, что по праву принадлежит моей территории. Я превращусь из зрителя в охотника. И когда я выйду из тумана, ей придется осознать: её единственной «семьей» отныне стану я. Он саркастично улыбнулся, обнажая край идеально ровных зубов. — Подготовь всё. Игра в прятки заканчивается.