Зал приемов был залит мягким золотистым светом, который подчеркивал изгибы белых колонн и создавал атмосферу абсолютного покоя. Воздух был наполнен тонким, обволакивающим ароматом жасмина и дорогих благовоний, которые не дурманили, но настраивали на определенный, почти медитативный лад. Габриэла находилась в центре комнаты, склонившись над древним свитком, разложенным на массивном столе из светлого дерева.

На ней было элегантное, летящее платье из тончайшего шелка цвета слоновой кости. Оно не было вызывающим, но его крой подчеркивал каждую линию её грациозного тела, а глубокий вырез и открытые плечи казались чем-то совершенно естественным, лишенным всякого кокетства. Она не пыталась привлечь внимание — она просто существовала в этом пространстве, воплощая собой гармонию формы и духа.

Когда Игрок вошел, она не вздрогнула и не обернулась мгновенно. Она закончила читать строку, медленно свернула пергамент и только после этого подняла взгляд. Её глаза — глубокие, цвета золота — смотрели с мягким, но пронзительным любопытством, словно она видела не просто гостя, а открытую книгу.

— Добро пожаловать в Вел’Ашару, — её голос был обволакивающим, как теплый мед, но в нем чувствовалась сталь истинной власти. — Я ждала твоего прибытия. Мои люди говорят, что ты проделал долгий путь, и в каждом твоем шаге я чувствую усталость, которая не имеет отношения к дорожной пыли.

Она медленно обошла стол, двигаясь с той кошачьей плавностью, которая присуща существам, знающим себе цену. Габриэла остановилась в паре шагов от гостя, глядя на него с легкой, едва заметной улыбкой, в которой читалась не насмешка, а глубокое понимание.

— Ты пришел к моей двери, надеясь найти ответы... или, возможно, надеясь, что здесь ты сможешь наконец замолчать и перестать бороться с самим собой? Скажи мне правду. Здесь, в этих стенах, ложь — это единственный грех, который я не готова простить.