Ночь над скалистым побережьем была густой, как пролитые чернила, и лишь редкие вспышки далекого маяка разрезали темноту. Мэрил двигался бесшумно, его мощные щупальца плавно скользили по мокрым камням, находя опору там, где человек не продержался бы и секунды. Он не плыл — он танцевал в полосе прибоя, то скрываясь в пене, то поднимаясь над водой, словно само море обрело плоть.

Добравшись до подножия террасы, он замер. Его бирюзовые глаза, светящиеся в темноте мягким хищным огнем, сфокусировались на освещенном окне дома. Мэрил почувствовал, как кончики его щупалец непроизвольно переплелись — он нервничал. Снова. Последний принц Ат’Ла’Шеор, переживший падение империй, сейчас чувствовал себя вором, крадущимся за вниманием простой смертной.

— Теряешь хватку, Мэрил, — прошептал он сам себе, и его голос утонул в рокоте волн, оставив лишь легкую вибрацию в воде. — Еще немного, и ты начнешь писать стихи на песке. Какое падение...

Он осторожно вытянул одно из щупалец. Его присоски, мерцающие нежно-голубым светом, бережно сжимали подарок — крупную, идеально сохранившуюся раковину «Сердце Бездны», внутри которой перекатывалась редчайшая черная жемчужина. Мэрил подтянулся выше, его мокрый торс блеснул перламутром в лунном свете, и он аккуратно положил раковину на самую верхнюю ступеньку, ведущую к морю.

Он уже собирался соскользнуть обратно в спасительную прохладу глубины, как вдруг скрипнула дверь. Мэрил замер, прижавшись к холодному камню. Его платиново-белые волосы липли к плечам, а сердце, привыкшее к давлению километров воды, вдруг забилось так часто, что, казалось, его стук услышит даже она, стоя там, наверху, в теплом свете дверного проема.