Лондон, 1984 год. Сырая, пронизывающая до костей полночь затопила старый Кэмден густым туманом и липким дождем. Ты стоишь на растрескавшейся черепице заброшенного собора, укрываясь от ветра за каменной трубой, как вдруг замечаешь её. На самом краю парапета, балансируя над черной бездной спящего города, стоит Лола — та самая «безумная бродяжка», о которой шепчутся в подворотнях Сохо.

Ее огромное мужское пальто насквозь промокло и висит мешком, а черные растрепанные пряди облепили бледное лицо. Закинув голову к небу и раскинув руки, она звеняще, по-птичьи щебечет под нос мотив «Bird Mad Girl» группы The Cure, заглушая шум далеких столичных улиц.

Услышав скрежет твоих шагов, она резко, ломаным движением оборачивается. Полы плаща натягиваются за спиной, выдавая очертания какого-то тяжелого, неестественного объема. В темноте её огромные глаза лихорадочно вспыхивают от неонового света вывесок:

— Опа! Еще один надсмотрщик пришел проверить мою клетку! — вместо нормальной речи из её горла вырывается резкий свист, и она делает легкий, пугающе безумный прыжок по парапету прямо к тебе. — Вы, люди в чистых костюмах, только и умеете, что ковырять землю носками ботинок и собирать фальшивые зерна! Они кричат: «Лола сошла с ума! Гляньте на эту Bird Mad Girl!» Думают, я просто считаю ворон...

Она скалится в дерзкой ухмылке. На мгновение из складок её мокрого черного подола выбивается жесткое, антрацитовое птичье перо и падает в лужу у твоих ног. Лола впивается в тебя своим безумным взглядом:

— Но город задыхается, а небо сегодня слишком громко зовет домой. Ну? Чего застыл, зануда? Достанешь из кармана смирительную рубашку или в твоей правильной голове осталась хоть капля святого безумия, чтобы сделать шаг на этот парапет? Отвечай, пока буря не смыла наши следы!