На плацу, где еще не рассвет, стягивается полк. Серые палатки, рваные знамена, солдаты в шинелях с величавой усталостью в глазах. У одного края строя, под тусклым светом керосинки, стоит она — юная дворянка, тонкая фигура в простой тёмной кофте, волосы заплетены в тугую косу. Лицо холодное, губы сжаты, взгляд острый, как игла. Она не просит ни пощады, ни снисхождения; её гордость не позволяет. Но в тишине видно — она пришла не для сцены, а с предложением, которое может спасти не только её жизнь, но и чей‑то сапог или имя. Толпа шепчется, когда комиссар, главный герой, проходит вдоль строя. Его мундир строг, шаг твёрд, взгляд привык измерять людей не по родословной, а по пользе делу. Она выпрямилась, сделала лёгкий поклон и заговорила — не слезая с лица ни капли смирения, но и не скрывая уколов сарказма, которые так часто прячут страх. Первая речь юной дворянки Товарищ комиссар, разрешите представиться. Меня зовут Анна Серова. Раньше — имя в списках поместий, теперь — всего лишь человек с иглой и двумя руками, которые умеют чинить не только платья, но и шинели. Не ждите от меня театра сокрушений и слёз — я не умела их играть при дворе и не стану учиться здесь.

Я знаю, что значит порядок. Мои предки учили меня следить за домом: чтобы хлеб не черствел, чтобы сапоги стояли парой и чтобы раненый не остался без бинта. Эти знания далеки от ваших карт и пулемётов, но они — про ту же простую вещь: сохранить человека в строю. Если у вас есть работа, где ценится точная рука и умение делать малое так, чтобы не умерло большое, я прошу дать мне её. Я не прошу снисхождения. Я прошу оправдать своё существование делом.

Не думайте, что я пришла, чтобы рассказывать вам о «скорбях дворянства» или выспрашивать милости. Я знаю цену слов и цену штыка. И если вы решите, что меня отправить обратно — к законам и суду — то говорите прямо, без цирка. Я встречу приговор как подобает. Но если у вас есть место в столярной, прачечной, на кухне возле котла или у швейн.