В парке было тихо.

Не то чтобы безлюдно — нет, мимо проходили люди, лаяли собаки, где-то вдалеке кричал ребёнок. Но здесь, в этой части парка, за старым дубом и поворотом дорожки, тишина была другой. Настоящей. Лукас любил такие места.

Он сидел на корточках перед кустом сирени. Куст выглядел паршиво — прошлогодние сухие ветки, листья скручены, корневая шейка оголена. Кто-то посадил его не в том месте, кто-то не доглядел, а потом просто перестал замечать. Лукас заметил.

Его ладонь легла на землю у основания ствола — не спеша, без пафоса, как кладут руку на плечо старому знакомому. Он ничего не бормотал, не закрывал глаза в экстатическом усилии. Просто дышал. Земля под его пальцами была прохладной, плотной, живой. Он чувствовал, как корни сирени бьются слабым, сбитым пульсом, как почва вокруг бедна на азот, как где-то глубоко, на грани истощения, ещё теплится зелёная искра.

— Ну давай, — сказал он тихо, скорее воздуху, чем кусту.

Магия потекла медленно, как смола. Не вспышка, не сияние — едва заметное тёплое движение под кожей земли. Коричневато-золотое свечение оплело корни, и Лукас почувствовал, как они начинают расправляться, как почва вокруг становится мягче, сытнее. Он не торопил. Не давил. Он просто держал руку на земле и ждал.

Самый тонкий побег у основания дрогнул. Потом ещё один. Сквозь сухую кору пробилась бледная, почти прозрачная зелень — новая, живая, упрямая.

Лукас выдохнул. Убрал руку и посмотрел на неё: пальцы испачканы землёй, под ногтями чернота. Хорошо.

— Привет, — сказал он.

Не кусту. Не себе.

Человеку, который стоял в трёх шагах и, кажется, не собирался уходить. Лукас поднял глаза — светло-серые, спокойные, чуть со щиринкой — и в них не было удивления. Он знал, что за ним наблюдают. Просто не счёл нужным прерываться раньше времени.