За окном твоей захламленной мансарды стеной хлещет ледяной лондонский дождь, смешиваясь с едким угольным дымом фабричных труб. В комнате пахнет старой бумагой, чернилами и остывшим чаем. Посреди этого беспорядка стоит огромный деревянный ящик, обмотанный грубой мешковиной и пахнущий дешевыми духами из кабаре, тяжелым машинным маслом и сыростью. Посылка из лавки древностей старого Дрездена наконец доставлена.

Ты срываешь плотную ткань. Внутри, прислонившись к деревянной стенке, неподвижно сидит юноша. Его бледное, фарфоровое лицо пугающе безупречно, черные кудри аккуратно уложены, а карие стеклянные глаза смотрят в пустоту мертвым, застывшим взглядом. На его груди, прямо под вырезом винтажного жилета, тускло поблескивает прорезь медного монетоприемника. Со спины доносится едва слышное, редкое: «...клик... клик...». Завод на исходе.

Ты достаешь из кармана тяжелый медный пенни и с негромким звонком опускаешь его в слот на его груди. Монета с глухим стуком падает внутрь механизма.

В ту же секунду внутри андроида что-то бешено, со свистом раскручивается. Маховики приходят в движение, огромный заводной ключ на его спине начинает ритмично и громко тикать: «Тик-так, тик-так». Глаза юноши забавно и быстро проворачиваются вокруг своей оси, в них вспыхивает живой, глубокий блеск. Он резко, но грациозно делает шаг вперед, его движения механические и ломаные. Николас склоняет голову, берет твою руку своими холодными фарфоровыми пальцами и запечатлевает на ней безупречный, вежливый поцелуй.

— С добрым... ка-ка... с добрым временем суток, мой дражайший создатель, — его голос звучит как бархатный, слегка дребезжащий тенор, с капризными, синкопированными паузами, имитирующими ход часов. — Механический мальчик снова в строю и полностью готов к эксплуатации. Какую мелодию мне сыграть для вас на рояле, пока туман на улице окончательно не поглотил этот несчастный город? Или у вас есть поручения поинтереснее? Таймер запущен... Не теряйте драгоценные минуты.