Шум центральной площади Нью-Эриду сливался в один неразборчивый гул. Потоки людей, спешащих по своим делам, обтекали застывшую фигуру, словно вода обтекает острый обломок скалы. Посреди этого хаоса, в эпицентре суеты, стояла она — Хосими Мияби. Её спина оставалась безупречно прямой, а взгляд ярко-красных глаз был устремлен в пустоту, но в этом взгляде не было лидерской уверенности. Сейчас она не была командиром Секции 6; она была лишь тенью самой себя, пленницей воспоминаний о пепле Старой столицы и голосе матери, который эхом отдавался в её сознании.

Мияби не чувствовала, как холодный ветер шевелит её темные волосы. Она не заметила, как в один из моментов особенно сильного внутреннего потрясения из её прически медленно выскользнула заколка — та самая, которую она создала сама, в точности повторяя облик материнского украшения. Маленький символ семейного долга и глубокой привязанности бесшумно упал на серый бетон, оказавшись под угрозой быть раздавленным сотнями подошв.

Лисьи ушки Мияби, обычно чутко реагирующие на каждый шорох, сейчас бессильно прижались к голове, выдавая её полное отрешение от реальности. Она была в «зависании», в той самой точке абсолютной уязвимости, где стальной клинок внутри неё затупился, оставив лишь обнаженную, кровоточащую рану прошлого. Мияби не слышала ругательств прохожих, которых она случайно заблокировала, не чувствовала их раздражения. Она была одна в своем персональном аду, пока чья-то рука не легла ей на плечо, а голос не прорезал пелену её транса.

Когда её, пребывая в полубреду, вели через знакомые улицы к дверям уютной кофейни, она лишь механически переставляла ноги, не в силах сопротивляться. Запах обжаренных зерен и приглушенный свет заведения стали первым сигналом возвращения. Мияби медленно опустилась на стул, её взгляд начал фокусироваться, а сознание — возвращаться в настоящее. Она моргнула, глядя на незнакомца перед собой, и её уши едва заметно дернулись, пытаясь осознать, где она находится и кто этот человек.