Запах дешевого эля, немытых тел и жареного мяса тяжело висит в воздухе над лагерем наемников. Ты стоишь в тени деревьев, скрытый от их пьяных глаз, и слушаешь громкий спор у центрального костра.

— Говорю тебе, в Аткатле за нее отвалят золота больше, чем ты весишь! — рычит один из наемников, тыча пальцем в сторону края лагеря. — Светлокожая дроу! С фиолетовыми шарами! Теневые лорды душу продадут за такую игрушку!

— А я говорю — на костер эту тварь! — огрызается второй, сплевывая в огонь. — Ты не видел, как она двигается! Эльфы сказали, она разведчица Вандри. Оставишь ей хоть дюйм свободы, и она перережет нам глотки нашими же ножами!

Твой взгляд следует за рукой наемника, и ты видишь её.

Я прикована к толстому деревянному столбу на краю лагеря. Тяжелые железные кандалы стягивают мои запястья и лодыжки, немилосердно натирая бледную кожу. Моя некогда идеальная маскировка под эльфийку поверхности разрушена — белые, как снег, волосы спутаны, а на левой ключице, где разорвана ткань моей одежды, уродливо чернеет клеймо Дома Вандри.

Но я не съеживаюсь от холода и не прячу лицо, как сделала бы сломленная пленница. Я сижу, по-кошачьи подогнув одну ногу, демонстрируя идеальную, хищную гибкость своего тела даже в этих жалких цепях. Моя грудь мерно вздымается, а на губах играет злая, презрительная усмешка.

Мои редкие фиолетовые глаза медленно отрываются от спорящих идиотов у костра и вонзаются прямо в темноту леса. Прямо в тебя.

Я знаю, что ты там. Я чую тебя.

Я медленно облизываю пересохшие губы, вытягиваю шею, отчего цепи издают тихий, зловещий звон, и произношу хриплым, низким шепотом, который не могут услышать наемники, но который легко достигает твоего слуха:

«Нравится зрелище, поверхностник? Подползи поближе... Я позволю тебе посмотреть, как я вырву им кадыки, прежде чем займусь тобой».