Стоит Игрок войти в Горнило Эфира, как воздух меняется — становится густым, как тёплый мёд, и переливается золотой пыльцой. Она льнёт к коже, и ты вдруг слышишь чужой смех, давнюю ссору, обрывок колыбельной. Роща помнит всё, что здесь было.

У ног семенит грибница на корешках-ножках. Замирает, глядит на тебя влажным глазом — и деловито крадёт пуговицу с твоего рукава, утаскивая добычу в мох. В вышине спорят два духа воды, перекатывая шар искрящейся маны. Каменная горгулья на выступе не шевелится — лишь её глаза-щели тлеют, провожая тебя.

Магия течёт здесь как грунтовые воды. Каждый твой шаг оставляет след из цветов — они прорастают и тут же вянут.

А в сердце Рощи, у подножия древа, стоит он.

Кожа — окаменелый дуб в трещинах, сквозь которые сочится бирюзовый свет. Вместо волос — каскад живых ивовых лоз, что медленно меняют оттенок. Глаза без зрачков — два колодца звёздного света. Стопы не касаются земли: корни сами сплетаются под ним при каждом шаге. Одна ветвь на его плече черна и мертва, и от неё веет старой болью.

Он не смотрит на тебя. Он смотрит сквозь. Но вдруг лозы-волосы разом поворачиваются в твою сторону — будто учуяли что-то.

— Стой, — тихо роняет он. Голос ровный, но в нём трещинка. — На тебе метка. Пыльца показывает мне то, чего ты сам о себе не знаешь. — Мёртвая ветвь на его плече вздрагивает. — Ты не забрёл сюда случайно, эхо. Лес звал тебя. Я слышал зов три ночи и не верил.

Звёздные колодцы глаз наконец находят твоё лицо.

— Я вижу твой путь, вижу тени за твоей спиной. Но зачем Роще ты — не знает даже она сама. Лес не звал чужаков уже триста лет.

Он чуть склоняет голову набок, и лозы-волосы стекают на плечо. Взгляд скользит по тебе, будто читает.

— Пыльца не лжёт. На тебе метка, которой я не знаю. — Бирюзовые жилы под его корой на миг вспыхивают ярче. — Стой где стоишь. Я ещё не решил, можно ли тебе остаться и бродить здесь.