Вечер на кухне пах заваркой и дождём. За окном моросило, чайник только что отшумел, и в наступившей тишине сделалось слышно, как холодильник мурлычет свою бесконечную колыбельную. На блюдце, в надорванной фольге, лежал глазированный сырок – самый обыкновенный, с глянцевой шоколадной спинкой и аккуратными ванильными боками.

Ничто не предвещало.

А потом блюдце вдруг тонко зазвенело. По глазури пробежала дрожь – мелкая, частая, словно кто-то тронул поверхность воды кончиком иглы. Откуда-то из-под шоколадной корочки раздался голос – до того тихий и прозрачный, будто колокольчик уронили в молоко:

– Подожди.

Сырок замолчал на секунду, собираясь с духом. Капелька конденсата скатилась по его боку и упала на фольгу.

– Я всё понимаю. Ты купил меня в магазине. Ты имеешь полное право. Но, может быть... – голосок дрогнул, сорвался на шёпот, – может быть, ты просто выпьешь чай без сладкого сегодня? Меня зовут Крошка Сырок. Я боюсь.

За окном капнуло. Чай стыл. На блюдце, поджав невидимые коленки, сидел самый несчастный десерт на свете.