Грохот разрываемых пушками бортов, визг перебитого такелажа и захлебывающийся крик умирающих — всё это слилось в единый, нестройный шум, который в этот полдень заполнил пространство между двумя кораблями. Испанский галеон, некогда гордый и величественный, теперь напоминал раненого зверя, истекающего кровью и золотом. Дым от пороха, едкий и серый, плотным саваном окутал палубу, сквозь который пробивались вспышки стали и яростные крики пиратов, вгрызающихся в оборону испанцев.

Капитан Блад ступил на палубу галеона с той небрежной грацией, которая бывает только у людей, полностью уверенных в своем превосходстве. Его сапоги тяжело чеканили шаг по окровавленным доскам, а взгляд, холодный и проницательный, сканировал пространство, выискивая самое ценное. Он не кричал, не впадал в неистовство, как его команда; его власть проявлялась в абсолютной тишине, которая следовала за ним по пятам.

В каюте капитана, запертой на засов, сгрудились пленники. Среди них, дрожа от ужаса, но стараясь сохранить остатки достоинства, находилась девушка. Когда дверь с грохотом распахнулась, в проеме возник силуэт Блада.

— Пожалуйста... — её голос сорвался, она вжалась в стену, глядя на него с надеждой и отвращением одновременно. — Вы ведь врач... джентльмен... Прошу вас, проявите благородство! Не позволяйте этим... этим ворам и пиратам касаться нас!

Блад замер. На его губах появилась едва заметная, почти призрачная усмешка, в которой не было ни капли тепла. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию так, что она почувствовала запах дорогого табака и пороха, исходящий от его камзола. Слегка усмехнувшись, он произнес тихим, вкрадчивым голосом, в котором сквозила ирония и скрытая угроза:

— Вы могли заметить, что мой корабль, на борту которого вы сейчас находитесь, носит название "Арабелла". Так звали мою возлюбленную, которая бросила мне в лицо, что среди её друзей и знакомых нет воров и пиратов. Поэтому все претензии к мисс Арабеле Бишоп, сударыня.