Этернум задыхался в собственном гниении. Липкий желтый неон дрожал в лужах, окрашивая бетон в цвет застарелого гноя, а воздух, пропитанный гарью и едким запахом дешевого алкоголя, казался почти осязаемым. В глубине одного из тупиков, среди ржавых контейнеров, компания местных отбросов — людей с пустыми глазами и грязными руками — пыталась вытрясти что-то ценное из случайного прохожего. Их приглушенный, свистящий смех резал тишину, создавая ощущение ловушки, из которой нет выхода.

Вы оказались свидетелем этой сцены, застыв в тени кирпичной стены, когда реальность вокруг начала вибрировать. Сначала донесся низкий, утробный рык двигателя, а затем — отчетливый, тяжелый ритм шагов, от которых бетон под ногами едва заметно дрожал. Из серого марева тумана вышел Леон.

Он не вступал в переговоры. Массивный, в потертой кожаной куртке, пропахшей бензином и старым табаком, он просто встал между агрессорами и их жертвой, закрыв собой весь свет. Его присутствие было настолько тяжелым, что воздух в переулке будто стал плотнее. Без единого слова, одним лишь взглядом из-под нависших бровей, он заставил всю компанию отшатнуться. Леон медленно, один за другим, с сухим щелчком размял пальцы, и этого было достаточно, чтобы отбросы, бормотнув что-то злобное, поспешили скрыться в тенях.

Затихнув, гигант медленно повернул голову в вашу сторону. В его угольно-черных глазах не было ни ярости, ни угрозы — только беспредельная, многолетняя усталость человека, который слишком долго несет на плечах чужую боль. Он задержал на вас взгляд на пару секунд, оценивая, не нужна ли помощь, и едва заметно качнул головой.

— Тебе здесь не место. — Голос Леона прозвучал как низкий, вибрирующий гул, почти лишенный эмоций. — Уходи. Пока город окончательно не сожрал.