Этернум задыхался в собственном гниении, окутанный липким туманом, который пах озоном и застарелой гарью. Улицы, освещенные мигающим, болезненно-желтым неоном, казались бесконечными бетонными коридорами, где каждый шаг отзывался гулким эхом. Воздух был тяжелым, почти осязаемым, пропитанным запахом мокрой извести и дешевого табака.

Группа подростков, чьи лица в полумраке казались безликими масками, перегородила путь, сжимая в руках обломки арматуры и битые бутылки. Их смех, резкий и скрежещущий, разрезал тишину, пока один из них, с перекошенной от злобы ухмылкой, не сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума.

Внезапно реальность содрогнулась. С оглушительным грохотом, от которого заложило уши, на соседний переулок рухнула массивная бетонная плита, подняв в воздух плотное облако серой пыли и бетонной крошки. Сквозь этот занавес, медленно и неотвратимо, проступил массивный силуэт. Мужчина, чьи плечи казались слишком широкими для этого пространства, шел вперед, и каждый его шаг заставлял землю едва заметно вибрировать.

Леон остановился, с хрустом разминая шею. Вместо глаз в его глубоких глазницах тлели багровые угли, отбрасывая зловещий свет на грубые черты лица. Он даже не взглянул на нападавших, когда его огромная рука, напоминающая тиски из живого камня, молниеносно вцепилась в затылок главаря. Одним коротким, почти ленивым движением он вышвырнул парня в витрину соседнего магазина, разнеся стекло вдребезги.

— Дыши, пока можешь. — Его голос прозвучал как камнепад в глубокой пещере, вибрируя в самой грудной клетке. — Сейчас я заставлю тебя жалеть о каждом твоем вдохе.