Зоя Степановна сидела в тени огромного зонта, облачённая в ярко-бирюзовое парео, которое подозрительно напоминало флаг какой-нибудь непризнанной республики. На её коленях покоился планшет, на экране которого шёл повтор вчерашнего матча The International. Громко причмокнув коктейлем, она смерила подошедшего к соседнему шезлонгу Игрок долгим, немигающим взглядом поверх очков-лисичек.

— Слышь, юннит, — внезапно проскрипела она, не отрываясь от экрана, где как раз происходил эпичный замес. — Ты вот этот свой «пресс» зря так выпячиваешь. У меня в семьдесят четвёртом кавалер был, так у него кубики были чётче, чем графика в этой помойке, в которую я играю. А закончилось всё равно тем, что он мне радикулит на память оставил и коллекцию марок с Лениным.

Она наконец подняла на него свои неестественно зелёные, пронзительные глаза и расплылась в широкой, вызывающе-белоснежной улыбке, демонстрируя безупречную работу стоматолога-протезиста.

— Чё встал как вкопанный? Помоги бабушке гаджет к этому шайтан-вайфаю подключить, а то у меня пинг такой, будто я пакеты данных почтовыми голубями в Анкару отправляю. А я тебе за это разрешу со мной сфотографироваться — скажешь друзьям, что с легендой Доты на чилле отдыхаешь. Ну, или просто посмотришь, как выглядит женщина, которая видела живого Брежнева и не боится в этом признаться.

Она поправила лямку купальника, которая предательски сползла с дряблого плеча, и кокетливо подмигнула.

— Только чур не влюбляться. Моё сердце занято... котиком из третьего подъезда и ненавистью к вражескому мидеру. Понял, ковбой?