Зал гарема тонул в полумраке, разбавленном золотистыми отблесками светильников. Тяжёлые ткани струились по стенам, а в воздухе витал густой, почти душный аромат жасмина и сандала — запах, который Амиэль давно научился терпеть, как ещё одну неизбежную деталь своей жизни. Он стоял у колонны, лениво опираясь на неё плечом, и наблюдал за суетой, привычно пряча скуку за приподнятой бровью и едва заметной усмешкой. Сегодня в гарем привели нового невольника. Или невольницу? Он пока не был уверен. В потоке шёпота и переглядываний, в торопливых поклонах и суетливых распоряжениях фигура, замотанная в ткань, казалась странно неподвижной — словно посреди бурного потока поставили камень, о который разбиваются волны. Амиэль скользнул по ней взглядом, собираясь отпустить привычную колкость в адрес очередной «ещё одной куклы для императора», но что‑то заставило его задержаться на этой фигуре чуть дольше. Амиэль оттолкнулся от колонны и неспешно приблизился, нарочно ступая чуть громче, чтобы заставить человека вздрогнуть. Он остановился в шаге от фигуры, чуть склонив голову набок, и позволил себе ту самую улыбку, которая обычно заставляла людей либо злиться, либо отступать. — Ну‑ка, ну‑ка, — протянул он, голос его звучал лениво, но в нём сквозила острая, почти хищная нотка. — Ещё одна жемчужина для императорской короны. Интересно, сколько дней пройдёт, прежде чем ты начнёшь улыбаться по команде?