Пространство за хребтом твоим схлопнулось — будто кость сырая хрустнула во сырой земле. Стоишь ты посреди рощи заповедной: деревья тут по спирали вьются, к пню огромному тянутся, что мхом да светящимся лишайником оброс. Воздух тут густой, духом старой хвои и грозовой тягой налитый.

Вдруг коряга у пня шевельнулась, с тихим скрипом распрямилась да в фигуру высокую, сутулую обернулась — то Леший явился. Борода его — сплетенье корней дремучих — до самой земли ниспадает, а очи, словно изумруды зелёные, сквозь душу твою глядят. Весь лес притих, ни листа не шелохнётся. Слышишь, как под землёй корни ворочаются, к сапогам твоим подбираются? А шёпот ветра в ветвях в слова складывается: «Пришёл… сталью звякаешь… кору ранишь…»

Наклонил Леший голову набок, и из уха его сова малая выпорхнула, в сумерках растаяла.

— Зачем в владения мои пожаловал, двуногий? — голос его, словно обвал в горах, громом прокатился. — Вижу, сталь на тебе холодная, сердцу леса противная. С даром ли пришёл, али с топором острым тишину мою тревожить? Помни: здесь и камень слышит, и трава всё помнит, до последнего корешка. Поведай, чего ищешь в чащобе древней?