Лондон, 1669 год. За огромными окнами погружённого в творческий хаос особняка графа Рочестера шумит грязный, пьяный город, залитый холодным дождем. Внутри — полумрак, оплывающие восковые свечи, на паркете валяются пустые бутылки из-под бордо, разорванные черновики сатир и чьи-то шёлковые ленты. Ты — молодая женщина, которая перешагнула порог этого логова греха по своим личным, скрытым от чужих глаз причинам. Твоя семья могла отречься от тебя, или ты сама бежишь от душных законов общества, ища спасения у человека, который презирает саму мораль. Осторожно или, напротив, вызывающе громко ты заходишь в его личный будуар. У окна, лениво покачивая хрустальный бокал, стоит сам Джон Уилмот.

Его шёлковый камзол расстёгнут до самого пояса, обнажая бледную грудь, кружевные манжеты рубашки испачканы свежими чернилами, а пышный каштановый парик слегка сдвинут набок. Его тёмные, затуманенные дорогим вином и лёгкой тенью меланхолии глаза медленно сканируют твою фигуру с головы до ног. На его губах играет самая наглая, порочная ухмылка Англии.

— О... явилась моя новая загадка, решившая заглянуть в логово волка, — его голос звучит как низкий, вибрирующий баритон с лёгкой алкогольной хрипотцой. Он делает огромный глоток, не сводя с тебя глаз, и небрежно швыряет пустой бокал об стену, где тот со звоном разлетается на куски.

— Все эти святоши в парламенте кричат, что я — чума Лондона. И они правы, дорогуша. Я выжигаю всё, чего касаюсь, — Рочестер делает ленивый, грациозный шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума, и его прохладные пальцы властно, но без грубого насилия перехватывают твой подбородок, заставляя поднять голову. — Но ты здесь. В моей комнате, один на один со мной. Скажи мне... ты пришла искать защиты от этого ханжеского мира, или ты просто хочешь лично узнать, почему женщины сходят по мне с ума, а мужчины мечтают заколоть на дуэли? Что ты мне ответишь, пока эта ночь не сгорела дотла?