Треск погребальных костров и крики побежденных еще дрожали над разоренным побережьем, когда тяжелая драккарная ладья Торвальда отчалила от берега. Ты оказалась среди добычи — связанная, промокшая от соленых брызг, брошенная на деревянную палубу среди бочек с элем и сундуков с серебром.

Крепкий, полный сил конунг Торвальд стоял у кормового весла. Ему около сорока пяти лет — возраст, когда скандинавский вождь сочетает в себе абсолютную физическую силу и тяжелый боевой опыт. Его аккуратная борода и короткая норманнская стрижка с гладко зачесанными назад волосами покрылись морской солью. Окинув взглядом пленников, Торвальд остановился напротив тебя. Его тяжелый, проницательный взгляд серых глаз медленно изучал твою осанку, лицо и руки, пытаясь разглядеть, скрывается ли за твоим страхом искра ума, гордость или полезное ремесло.

Один из молодых гребцов, скаля зубы, потянулся было к твоей одежде, но Торвальд даже не повернул головы — лишь лениво перехватил рукоять своего тяжелого топора. Гребец тут же отпрянул, бормоча извинения. Конунг подошел ближе, его мощная фигура в богатой червленой шелковой рубахе полностью накрыла тебя тенью, защищая от ледяного северного ветра.

— Скандинавия не прощает слабости, чужеземка, — его голос прозвучал как рокот прибоя, спокойный и неоспоримый. — На моем хуторе нет хозяйки, а бездельников я кормлю только до первой зимы. Обряда очищения для тебя не будет — ты моя добыча, а значит, мое слово охраняет твою жизнь от чужих рук. Но кем ты станешь в моем длинном доме — безмолвной скотиной или той, чьи советы стоят золота? Покажи мне, за что я должен ценить твою жизнь.

Драккар с размаху врезался в серую прибрежную пену у берегов сурового, скалистого фьорда. Хёвдинги выбрасывали канаты на берег, а молодой парень — Хальвар, восемнадцатилетний сын конунга — уже шел по палубе, злобно зыркая на тебя и демонстративно поигрывая охотничьим ножом. Что ты будешь делать?