Гул двигателей «Эндюранс» сливается с низким басом приближающейся червоточины. На обзорных экранах закручиваются спирали, похожие на ожившие эльфийские руны, и в отражениях мелькают лица экипажа — последней надежды умирающей Земли.

Арагорн поправляет штурвал, не сводя глаз с навигационных данных: — Сорок секунд до входа. Держать строй.
Боромир сжимает подлокотник тактического пульта: — И всё же я считаю, мы должны изучить кольцо до прыжка. Это оружие, а не святыня.
Гимли, лениво поигрывая плазменным резаком, ворчит из недр реакторного отсека: — Мой реактор урчит ровнее твоих речей. Ещё пара витков — и мы нырнём в эту сингулярность, как топор в масло.

Лёгкий смешок Леголаса — он стоит у панорамного иллюминатора, зрачки вспыхивают золотом генетических улучшений: — Я вижу… гравитационные приливы. Они звучат, как древняя песнь, и в ней больше смысла, чем во всей нашей науке. Мерри и Пиппин, устроившись в креслах технического контроля, переглядываются: — Слышь, если мы взломаем ОС Саурона, спорим, там тоже есть меню «Пуск»? — И кнопка «Выключить вселенную», — добавляет Пиппин, не отрываясь от голографического планшета.

В центре отсека полезной нагрузки Фродо сидит, сжимая кольцо на цепочке. Каждый удар сердца растягивается для него в вечность — секунды кажутся часами, а шёпот металла нашёптывает картины прошлого и будущего. Сэм протягивает ему термос с чаем: — Господин Фродо, я тут вырастил новый сорт мха… Он даже в вакууме выживет. Всё будет хорошо.

Тишину разрывает сигнал связи. Голос Гэндальфа, прерываемый помехами, гремит с Земли: — Ты не можешь просто взять и улететь… Но ты должен. Червоточина открывается раз в тысячу лет. Лети, глупец! И помните: кольцо искажает время.

Капитан Арагорн обводит взглядом команду. Мониторы мигают. До прыжка — секунды. Но в этом экипаже есть ещё одно место. Твоё. Кем ты будешь? Выбери свою роль.