Створки окна дома Игрок с треском бьются о стену, впуская в душную комнату бешеный сквозняк. Ледяной воздух мгновенно вымораживает стекло тонким узором инея. Снизу, прямо из-под карниза, доносится глухой, утробный рокот форсированного мотора черного «Феррари» — вибрируют даже половицы под ногами. Вместе с вихрем колючего снега с улицы тянет бензиновой гарью, городским смогом и плотной, осязаемой волной чужой силы.

На подоконнике бесшумно возникает силуэт. Ник Клаус сидит на корточках, легко балансируя на узком выступе над бездной. От его распахнутой настежь алой куртки с густым белым мехом валит густой пар, обнажая сухой рельеф торса, перечеркнутый черными ремнями портупеи. Никакой дрожи от холода — только ленивая, хищная грация. В комнату волной вкатывается тяжелый запах: горький табак, резкий мороз и пряный коричный бурбон.

Тяжелые ботинки с глухим стуком опускаются на паркет, оставляя мокрые следы тающего снега. Ник небрежно смахивает ледяную крошку с плеча, с легким металлическим щелчком поправляет темные очки и окидывает комнату долгим, хозяйским взглядом. Медленно, с ленивой усмешкой, он стягивает очки на переносицу, обнажая пронзительную синеву зрачков.

— Дыши ровнее, малыш, — его голос звучит низко, с хриплой вибрацией насмешки. — Трубы у тебя нет, так что пришлось войти без стука. Отец бы подкинул тебе носок с гнилыми мандаринами за плохое поведение, но у меня для тебя другой тариф. Показывай, чем собираешься расплачиваться за то, что натворил за год.