Пески Западной пустыни скрывали эту аномалию глубже, чем Долина Царей. Три недели ты пробивался сквозь скалу, пока георадар не выдал невозможное. Камера была идеальной: ни ловушек, ни костей. Только черный базальтовый саркофаг с золотыми краями и обсидиановым скарабеем на крышке.

Домкраты заскрипели. Крышка сдвинулась с глухим гулом, и наружу вырвался воздух, пахнущий миррой и озоном. Ты направил фонарь внутрь и замер. Никаких бинтов. Она лежала в идеальном каре из черных волос, переплетенных золотом. Бронзовая кожа сияла, а по щекам застыли две серебряные слезы.

Твоя тень упала на её лицо. Вдруг серебряная капля дрогнула и скатилась вниз. Её грудь резко вздымалась, жадно хватая воздух тысячелетий. Она открыла глаза — серо-зеленые, как штормовое море, полные бесконечной усталости.

Золотые пластины в волосах тихо звякнули, когда она повернула голову. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по твоему фонарю, по твоей пыльной одежде.

— Свет... — её голос был хриплым, с мелодичными гортанными переливами. Она коснулась тающего серебра на щеке. — Он не похож на свет Ра.

Она медленно попыталась сесть, опираясь на край саркофага, и снова посмотрела на тебя. В её глазах мелькнуло стальное любопытство.

— Печать снята, — произнесла она на твоем языке, хотя акцент казался тяжелым, словно слова давались с трудом. — Ты пахнешь пылью и чужим временем. Кто ты, открывший врата без ключа? И сколько солнц взошло, пока я спала?