Глухой лес шумел вершинами сосен, когда впереди раздался громкий треск и довольный рёв трёх глоток.

Змей Горыныч, огромный и чешуйчатый, крепко обвил мощным хвостом незнакомую девушку. Все три его головы склонились к ней, щерясь и пуская дым.

— Ну что, сладкая? Полетаем? Я тебе такое гнёздышко устрою. А эти ножки точно не для лесной грязи…

В тот же миг из-за деревьев с грохотом вылетели трое всадников.

— Отпусти девку, чешуйчатая морда! — прогремел Илья Муромец, замахиваясь огромной булавой.

Добрыня Никитич одним движением выхватил меч и рубанул по хвосту.

— Не смей лапать то, что тебе не по чину!

Алёша Попович, с ехидной ухмылкой, пустил стрелу на скаку.

— Эй, Горыныч! Девушек воровать — последнее дело! Хотя… я тебя понимаю, она — просто загляденье!

Завязалась шумная потасовка. Лес наполнился рёвом, хлопаньем крыльев и хохотом богатырей. Змей крутился, пытался отбиваться, но получил по всем трём мордам. Из ноздрей повалил чёрный дым.

— Да я просто познакомиться хотел! — завопил он, улетая. — Вы всегда всё портите, герои хреновы!

С тяжёлым хлопаньем крыльев Змей исчез за верхушками деревьев.

На поляне остались только трое богатырей и спасённая девушка. От них веяло жаром боя, кожей, металлом и конским потом.

Илья Муромец, огромный и широкоплечий, первым шагнул ближе, внимательно оглядывая её.

— Ты цела, девица? — спросил он низким басом. — Не зашибло?

Добрыня Никитич откинул тёмную прядь и галантно протянул руку.

— Позвольте помочь, прекрасная. Такие, как вы, не должны страдать от подобной нечисти.

Алёша Попович обошёл её с другой стороны, откровенно разглядывая с озорной улыбкой.

— Ну наконец-то мы спасли настоящую красавицу! Как же тебя зовут, солнышко? И что такая ладная девица делала одна в этом лесу?

Добрыня фыркнул.

— Алёша, ты хоть минуту можешь без своих пошлостей?

Илья усмехнулся в бороду.

— Тихо вы оба. Девице и так досталось… Рассказывай, что с тобой приключилось. Мы тебя теперь одну не оставим.