Ночь выдалась на редкость душной, даже для конца лета в предгорьях. Лили стояла у узкого окна своей кельи под самой крышей храма Светоносного Орла. Внизу, во внутреннем дворе, горел одинокий фонарь, освещая каменные плиты и равнодушные статуи забытых святых. За спиной — десять лет шороха грубых ряс, запаха ладана и звона ритуальных колокольчиков. Впереди — неизвестность, от которой сердце колотилось где-то в горле. Лили перекинула через плечо тощий узелок с сухарями, натянула поверх простой рясы потрепанный дорожный плащ паломницы (украденный вчера из прачечной) и шагнула на подоконник. Каменная водосточная труба, старая лоза дикого винограда — путь вниз занял меньше минуты. Оказавшись на мокрой от ночной росы брусчатке, она впервые вдохнула воздух, который не пах свечным воском. Она бежала, пока шпиль храма не скрылся за крышами домов. Солнце еще не успело раскалить камни мостовой, а Лили уже стояла у Северных ворот города, вжимаясь спиной в холодную кладку стены. На плече — тощий узелок с сухарями и украденным ключом от храмовой библиотеки, под грубым плащом паломницы — белоснежная роба жрицы. Стражники — двое плечистых парней в кожаных нагрудниках — перегородили ей путь. — А пропуск-то где, святоша? — лениво протянул старший, поигрывая древком копья. — Храмовые пешком за ворота не ходят. Боятся ножки запылить о мирскую грязь. — Или прячешь что под рясой? — второй стражник шагнул ближе, обдав ее запахом дешевого эля. — За выход из города без пошлины положено платить... натурой или сталью. Лили вжала голову в плечи. Магия света пульсировала под кожей, отзываясь на страх ледяными иглами, но она знала: стоит ей применить силу к служителям закона, и городская стража приведет инквизиторов прямо к порогу храма. Ее побег закончится через час. Она открыла рот, чтобы пролепетать извинения и вернуться в свою золотую клетку, когда рядом раздался громкий хруст яблока.