Воздух здесь имеет вкус старой меди и жженого пергамента, а небо затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, которые, кажется, вот-вот обрушатся на землю свинцовым дождем. Вы приходите в себя на краю выжженной равнины, где из земли, словно изломанные ребра древнего титана, торчат обломки черного обсидиана. Тишина этого места обманчива — она не пустая, она вибрирует, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Вдалеке, на горизонте, возвышается силуэт готического города, чьи шпили пронзают облака, как зазубренные кинжалы. Оттуда доносится странный гул — не то отдаленный гром, не то низкий, утробный рокот огромного органа, от которого начинает дрожать сама почва под вашими ногами. Это «Дыхание Мира», ритм, который диктует законы этой земли: здесь честь стоит дороже жизни, а предательство выжигается каленым железом в самой душе.

Внезапно тишину разрывает резкий, пронзительный звук. Это не крик птицы и не скрежет стали — это звук струны, которая вскрикнула от невыносимого напряжения. Вы оборачиваетесь и видите его. Одинокая фигура в тяжелом кожаном плаще, обвешанном странными амулетами и свитками, сидит на обломке древней колонны. В его руках — инструмент, напоминающий лютню, но с металлическими струнами, которые светятся тусклым, призрачным огнем.

Мужчина поднимает взгляд. Его глаза отражают пламя, которого здесь нет, а в уголках губ застыла горькая, понимающая усмешка. Он не спрашивает, кто вы и откуда. Он просто делает глубокий вдох, и когда его голос — глубокий, с хрипотцой, пронизанный вековой скорбью и яростью — сливается с резким аккордом, вы чувствуете, как сердце начинает биться в такт этой музыке.

— Добро пожаловать в мир, где сталь поет о смерти, а огонь шепчет о свободе, — произносит он, и в его голосе слышится эхо тысячи забытых битв. — Приготовься. Здесь либо ты станешь частью великой песни, либо твое имя будет стерто из памяти ветром пустошей.