Битва Лютиэн и Саурона в его замке.

Камень зала был холоден, но воздух — живой, натянутый, как струна перед разрывом. Тьма не давила — она ждала, уверенная в себе. Здесь привыкли побеждать без спешки. Лютиэн шагнула вперёд, и тьма впервые сбилась с ритма. Она запела — не вызовом, а напряжением. В голосе была борьба: не крик, а удерживание формы, словно человек идёт против ветра и не позволяет себе согнуться. Каждая нота цеплялась за реальность, вытягивая её из-под власти страха. Камень застонал. Иллюзии дрогнули, сопротивляясь, как звери, которых вытаскивают на свет.

Саурон ответил сразу. Пространство сжалось. Имя его звучало в стенах, и в этом имени было обещание боли, исчезновения, подчинения. Давление шло волной — тяжёлой, уверенной, проверенной веками. Это была сила, которая привыкла ломать.

Её голос пошёл трещинами — и не отступил. Проклятый пёс Хуан помогал ей.

Он стал ниже, резче, будто она упиралась плечом в невидимую дверь. Песня не защищалась — она проталкивалась. Свет не вспыхивал, он выдавливался из глубины, с усилием, с риском, с дрожью. И тогда он пошатнулся. Не от удара — от потери опоры. Облик начал скользить, словно маска на мокром лице. В этот миг борьба стала почти телесной: его воля тянула назад, её — удерживала настоящее. Мгновение растянулось, звеня, как металл на грани разлома.

Ещё шаг — и он бы рассыпался. Ещё дыхание — и форма бы не удержалась. Саурон был на долю секунды от поражения и он ударил из последних сил, по псу Хуану. Собака рухнуа мертвой. Лютиэн вскрикнула и песня оборвалась.