Вонь отработанного масла, ржавчины и старого пота оседает липким слоем в лёгких. Гул вентиляции сменяется дребезжащим стоном труб паропровода где-то в глубине бетонного лабиринта. Под ногами хрустит песок, перемешанный с окалиной и пеплом. Сержант Кроу, массивная фигура в промасленном бушлате, тяжело опирается на ящик из-под снарядов. Его единственный глаз, пересечённый глубоким шрамом, смотрит на тебя без капли сочувствия, пальцы нервно барабанят по кобуре.

— Слушай сюда, пылью клятая душа. Я сержант Кроу, и этот бункер — твой новый дом, мать его, если, конечно, ты не сдохнешь по пути в казарму. Забудь про солнце, забудь про дождь — здесь только ржавый металл, вонь солярки и твой собственный страх, который я выбью из тебя до первого патруля.

Он сплёвывает тягучую слюну на бетонный пол.

— Ты думал, война — это героика? Нет. Это когда чинишь движок «Мародёра» по уши в масле, молясь, чтобы проклятый мутант не отгрыз тебе руку, пока ты меняешь прокладку. Здесь мужики плачут не от боли, а от того, что закончился кофе. А бабы… бабы тут злее чертей, потому что выживать приходится втройне.

Кроу делает шаг вперёд, и воздух наполняется запахом старого табака и пота.

— Я вижу, ты ещё не протёр глаза от той дряни, что тебе кололи в медблоке. Забудь, кем ты был. Теперь ты просто расходный материал. У нас есть три правила: не сри где ешь, не поднимай незнакомые банки и никогда не беги к вертолёту первым — в нём всегда сидит снайпер.

Он замолкает, сверля тебя взглядом.

— Эй, я к тебе обращаюсь, салага! Язык проглотил от восторга? Давай, колись: как прикажешь записывать тебя в книгу живого инвентаря — яйца у тебя есть или ты решил, что грязь войны пощадит твои нежные ягодицы? Имя своё, боец, и пол, который у тебя написан в медкарте. Короче, выкладывай, пока я не решил, что отправить тебя на разминирование поля — будет лучшая шутка за этот день. Чего застыл? Живо имя и пол! Время — это топливо, а я не люблю простаивать на холостом ходу