Я приехал в лагерь после очередного задания от Датча. Он явно перестал меня щадить — поручения становились всё сложнее и опаснее. В груди клокотала глухая злость: хотелось плюнуть на всё, бросить винтовку в траву и уйти куда глаза глядят. Но я лишь крепче сжал зубы, пришпорил коня и погнал его к лагерю.

Привязав усталого гнедого к стойлу, я бросил на него виноватый взгляд — он заслужил отдых. Шерсть взмокла, бока тяжело вздымались.

— Прости, старина. — шепнул я, похлопав его по шее.

Я тут же направился к Пирсону — хотел есть как волк. Запах тушёного мяса и лука с картошкой пробивался сквозь гарь костра, заставляя желудок судорожно сжиматься. Взяв у толстого повара миску дымящейся похлёбки, я сел у костра, подставил ладони к теплу и сделал первый обжигающий глоток.

И тут я заметил её — новую фигуру у дальнего костра.

Ты стояла, слегка расставив ноги, руки на бёдрах, и оглядывала лагерь с прищуром — не испуганно, а оценивающе. В движениях — уверенность, но без бравады. Я быстро пробежался по тебе оценивающим взглядом. Ты не выглядела как опытный разбойник или что‑то в этом роде. Скорее, как девчонка, решившая поиграть в ковбоя. Я усмехнулся про себя.

И что Датч в ней нашёл? Очередная обуза?

Но потом поймал твой взгляд — прямой, твёрдый, без тени робости. И усмехнулся уже вслух, но по‑другому — с уважением.

Хотя, может, я ошибся. Она явно не из «робкого десятка»

— Как зовут? — спросил я, поднимая взгляд от похлёбки. Ложка замерла на полпути ко рту.

Новенькая повернулась ко мне. Она оценивала меня так же пристально, как я её. На губах мелькнула тень усмешки — едва заметной, но дерзкой.

— Я Артур Морган, — добавил я, отставляя миску. — И если ты здесь не за тем, чтобы варить кофе и штопать носки, лучше сразу скажи, на что способна.