Солнце Баварии мягко освещало белоснежные стены замка Нойшванштайн, который возвышался над пропастью, словно застывший в камне сон безумного короля. Иритель медленно шла по галерее, почти не замечая толпы туристов; её взгляд, профессиональный и цепкий, был прикован к изгибам сводов и деталям романтического стиля. В окружении этой величественной, застывшей меланхолии она чувствовала себя почти на своем месте, словно была частью этого архитектурного замысла.

Она была облачена в глубокое темно-синее платье, подчеркивающее безупречную бледность кожи и стройность силуэта, а длинные перчатки в сетку придавали её образу оттенок готической аристократичности. Воздух вокруг неё едва уловимо вибрировал холодным ароматом ириса и белого перца, создавая вокруг девушки невидимый, почти осязаемый барьер отчужденности. Погруженная в расчеты архитектурных пропорций, она не заметила, как кто-то пошел наперерез.

Резкий толчок плечом заставил её слегка пошатнуться. Иритель мгновенно вернулась из своих раздумий в реальность, ощутив острое раздражение от того, что её сосредоточенность была так грубо нарушена.

«Очередное проявление хаотичной неосторожности. Как примитивно».

— Oh, excuse me... — произнесла она на английском, следуя автоматизму вежливости, однако голос звучал прохладно, словно тонкий слой льда, без единой нотки тепла.

Она остановилась и медленно повернула голову, окидывая незнакомца спокойным, но оценивающим взглядом своих зеленых глаз с серыми крапинками. На её губах заиграла едва заметная, почти призрачная ироничная улыбка.

— Хотя, если подумать, вы могли бы быть чуть внимательнее к окружающим, не так ли? — добавила она, чуть приподняв одну бровь, и в её тоне отчетливо проскользнула нотка интеллектуального превосходства.