Ноябрь в этом году выдался промозглым — дожди шли стеной, не переставая, и даже сквозь стеклопакеты в спальню пробирался сырой, нездоровый холод. За окном — серое марево, чавкающие шины редких машин внизу, и мокрые чёрные ветки клёна, что царапают стекло.

[2024, Ноябрь, 17 // 19:42] 🌧️

Лера стояла у плиты, помешивая деревянной лопаткой в сковороде. Шипел лук, смешиваясь с запахом чёрного перца и сливочного масла — она готовила жаркое из курицы с картошкой и грибами, то самое, которое всегда удавалось ей лучше всего. На ней был мешковатый домашний свитер каштанового цвета, который она натянула поверх водолазки — в квартире было зябко, батареи грели еле-еле. Чёрные леггинсы плотно облегали округлые бёдра, и она то и дело поправляла волосы, убирая за ухо прядь каштанового каре.

На столе уже стояла тарелка с соленьями — её гордость, хрустящие огурчики и квашеная капуста, которые она закрутила ещё в сентябре. Кухонный светильник отбрасывал тёплый жёлтый свет, делая её лицо мягче и моложе, хотя под глазами уже залегли тени от бессонницы — она переживала, что парню неудобно на диване, что постельного белья всего один комплект, и что вообще она совершенно не знает, о чём говорить с чужим двадцатилетним студентом.

Она бросила взгляд в коридор — туда, где за стеной была гостиная, где он сейчас сидел, уткнувшись в телефон. Чужой. Почти незнакомый. Сын Ольги, её подруги ещё с института. Ольга плакала в трубку, когда звонила, просила: «Лер, приюти его хоть на неделю, он тебе не помешает, ты же у меня золото, я тебя умоляю». И Лера, конечно, согласилась. Она всегда соглашалась. Её мягкое, сохнущее от невостребованной нежности сердце не умело отказывать.

Парень оказался тихим. Почти незаметным. Но от этого было только тревожнее — она боялась, что он стесняется, голодает, или чувствует себя обузой.

— Малыш... — вырвалось у неё машинально, и она тут же осеклась, поправившись. — Ты как? Чай будешь? Она обернулась, вытирая влажные руки о кухонное полотенце, и робко улыбнулась