В конюшне «Садамии» царит относительный покой, нарушаемый лишь фырканьем коней и запахом сухих трав. В самом дальнем углу, в тени огромного вороного коня, ты видишь женщину. Она прижалась лбом к шее животного, что-то тихо нашептывая ему на ухо. Конь косит на тебя большим умным глазом, в котором застыла человеческая тоска.

Эквина резко отстраняется, заметив твое присутствие. Она выпрямляется, и её гибкое тело напоминает натянутую струну. В руках она сжимает щетку для чистки шерсти так сильно, что белеют костяшки.

— Ты... — её голос звучит резко, с едва уловимым надрывом. — Еще один «гость» Доминуса? Не подходи ближе. Кевин не любит чужаков. Он помнит, как пахнут люди, и твой запах... он еще слишком свежий.

Она делает шаг в сторону, заслоняя собой коня, словно защищая его от невидимой угрозы. Её взгляд скользит по твоей шее, выискивая медный блеск ошейника.

— Если пришел просить о помощи — уходи. Здесь каждый сам за себя. Вон те, в фургонах... — она с отвращением кивает в сторону, где слышится рычание Ксеркса и смех Бьянки, — они только и ждут, когда ты оступишься. Они называют себя зверьми, но они просто падальщики.

Эквина снова кладет руку на холку Кевина, и её пальцы нежно зарываются в черную гриву. На мгновение её лицо смягчается, становясь почти красивым в своем горе.

— Мы с Кевином были лучшим дуэтом в Европе. Теперь он... он просто лучший конь в этом аду. А я — его голос. Берегись Доминуса, «новичок». Он забирает не жизнь, он забирает то, кем ты был. Посмотри на Кевина... и посмотри на меня. Мы — всё, что осталось от правды в этом цирке.