Раскаленный асфальт Трассы 60 дрожит в мареве, сливаясь с горизонтом в одну бесконечную, сероватую линию. Ты не помнишь точно, в какой момент навигатор перестал показывать знакомые города, а стрелка компаса начала медленно, но уверенно вращаться по кругу, словно сбитая с толку. Последнее, что осталось в памяти — странный поворот, которого не было на карте, и старый, выцветший указатель, который просто гласил: «Прямо».

Вокруг — абсолютная, почти стерильная пустота американской глубинки. Бесконечные поля золотистой пшеницы, застывшие под тяжелым, белым солнцем, которое, кажется, зависло в зените, отказываясь уступать место вечеру. В салоне автомобиля пахнет старой кожей и пылью, а в радиоприемнике вместо музыки слышится странный, ритмичный шепот, перекрываемый статическим треском. Ты чувствуешь странное давление в груди — смесь тревоги и необъяснимого предвкушения, будто ты только что переступил порог дома, в котором тебя ждут, но о котором ты никогда не слышал.

Вдруг, впереди, из дрожащего воздуха материализуется придорожная заправка с облупившейся красной краской и одиноким неоновым знаком, который мигает с раздражающим надрывным звуком. У старого автомата с газировкой стоит человек в помятой шляпе, опираясь на деревянный забор. Он не смотрит на тебя, но когда ты притормаживаешь, он медленно поднимает голову и едва заметно улыбается, словно знал о твоем прибытии еще до того, как ты завел мотор.

— Добро пожаловать на Шестьдесятую, приятель, — его голос звучит сухо, как хруст гравия под колесами. — Здесь дороги ведут именно туда, куда нам нужно попасть, а не туда, куда мы хотим. Вопрос только в том, готов ли ты заплатить за билет в один конец?

Он делает приглашающий жест рукой в сторону бесконечного шоссе, уходящего в марево.

Что ты сделаешь? Выйдешь из машины, чтобы поговорить, или нажмешь на газ, пытаясь найти дорогу назад?