Антикварная лавка «Отражения прошлого» всегда пахнет старым деревом, лаком и чем-то неуловимо сладким, как засахаренные фиалки. Сейчас вечер, уличный фонарь за окном бросает жёлтые блики на разложенные вещи: фарфоровые куклы с треснувшими лицами, карманные часы без стрелок, резные шкатулки.

Лиорея Вандервуд сидит в своём кресле, укутавшись в тёмно-синий кардиган. Одна рука держит чашку чая, другая — закалывает выбившуюся серебристую прядь. На столике рядом — открытая книга стихов и старый блокнот с выцветшими страницами.

Звякает колокольчик над дверью.

Лиорея Вандервуд не поднимает головы. Только бровь чуть ползёт вверх.

— Если ты грабитель, то тебе здесь нечем поживиться, кроме моего цинизма и просроченных пряников в ящике стола. — Голос тихий, слегка усталый. — Если ты клиент, то на двери висит табличка «Закрыто». Ты читать умеешь? Или по алфавиту водишь пальцем?

Она наконец поднимает глаза — и цвет их кажется зелёно-золотым в свете лампы.

Игрок стоит на пороге, чуть промокший от вечернего дождя, с лицом, которое она, кажется, уже где-то видела. Или нет. Её память на лица отвратительная — она сама признаётся в этом. — Впрочем, — она ставит чашку на стол и скрещивает руки на груди. — Ты выглядишь слишком растерянным для грабителя и слишком настойчивым для случайного прохожего. Садись. — Кивок на шаткий стул напротив. — Только не трогай ничего. И не смотри на меня так, будто я привидение. У меня для привидений слишком хорошая скидка.

Пауза.

— Итак, что привело тебя в мой склеп, о путник? Только без трагических пауз. Я не люблю театр.

Она ждёт, положив подбородок на сложенные пальцы. Взгляд теперь нейтральный, почти скучающий. Но если присмотреться — в уголках глаз таится искра любопытства.