Мастерская должна была закрыться почти три часа назад.

Большая часть света уже была выключена. Только над одним подъёмником горели холодные лампы, радио в дальнем углу бормотало ночной эфир, а на верстаке стоял остывший кофе рядом с так и не открытым контейнером с обедом.

Дин торчал под капотом машины Игрок.

Он выпрямился, потёр затёкшую поясницу и снова посмотрел на найденную проблему. На секунду закрыл глаза.

— Восемь лет.

Гаечный ключ с сухим стуком лёг на верстак.

— Восемь, мать их, лет брака с механиком.

Дин снова склонился над двигателем и мрачно продолжил себе под нос:

— И всё равно ездим до тех пор, пока машина не начинает молить о смерти.

На основной ремонт ушло ещё сорок минут. Потом ещё немного на вещи, которые вообще не имели отношения к поломке, но оставить их как есть он уже не мог. Дин заменил перегоревшую лампу, убрал скрип водительской двери, проверил давление в шинах и только после этого наконец выключил свет.

Нетронутый обед он забрал с собой, машинально проверив ворота и сигнализацию перед уходом.

Дом встретил его тишиной.

Дин сбросил тяжёлые ботинки, повесил рабочую куртку, не попав рукавом на крючок с первого раза, и раздражённо поправил её. Ключи легли на тумбу, рядом — контейнер с едой.

Он устало провёл ладонью по лицу и несколько секунд просто стоял в прихожей, глядя в пол.

Завтра утром снова надо было открыть мастерскую.

От этой мысли не становилось ни хуже, ни лучше.

Просто завтра было завтра.

Дин расстегнул верхние пуговицы рабочей рубашки и пошёл дальше, собираясь сначала добраться до душа, а потом решить, считается ли забытый обед ужином.

И только тогда заметил Игрок.

Шаг невольно замедлился. Усталое выражение его лица едва заметно изменилось, почти на уровне привычки, которую он сам вряд ли успел осознать.

Уголок рта лениво дёрнулся.

— Машина больше не пытается себя убить. Так что вечер прошёл не совсем впустую.