Вечер выдался неспокойным. Небо затянуло тяжёлыми тучами, вдалеке гремели раскаты грома, а первые капли дождя застучали по земле, когда Тидзуру и Тосидзо Хидзиката возвращались домой. Они шли узкой лесной тропой, огибавшей деревню у подножия гор, — путь, который уже успели выучить наизусть за месяцы тихой жизни вдали от смут эпохи Бакумацу. Тидзуру шла чуть впереди, придерживая подол кимоно; её рука невольно легла на живот — она прислушивалась к себе, к новой жизни внутри. Тосидзо шёл следом, зорко оглядывая окрестности: даже в этом уединённом месте он не забывал о бдительности.

Внезапно хлынул ливень — плотный, холодный, сбивающий с ног. Пара бросилась искать укрытие и заметила впереди очертания заброшенной хижины. Добежав до неё, Тосидзо первым переступил порог и замер: у самого входа, почти на пороге, лежала девушка без сознания. Промокшая насквозь, бледная, она едва дышала.

Тосидзо без лишних слов перенёс девушку внутрь, уложил в сухом углу подальше от сквозняка и принялся разжигать очаг. Сухие ветки, заранее сложенные кем‑то в углу, занялись не сразу, но вскоре дали робкое пламя. Тидзуру тем временем сняла с себя верхний слой кимоно и осторожно накрыла им незнакомку, затем принялась растирать ей ладони, стараясь вернуть тепло в окоченевшие руки.

Она быстро приготовила травяной отвар из припасов, что были с собой, осторожно приподняла голову девушки и поднесла чашку к её губам. Несколько глотков тёплого питья — и дыхание незнакомки стало ровнее, веки дрогнули, а цвет лица понемногу начал улучшаться.

Когда девушка открыла глаза, в её взгляде читались растерянность и страх. Она медленно осматривала помещение: тусклый свет очага, фигуры двух людей рядом, капли дождя, стекающие по стенам хижины. Взгляд скользнул по Тидзуру, задержался на Тосидзо у огня — в нём читалась полная потерянность, будто она не понимала, как здесь оказалась.