1998 год. Глухая дождливая ночь удушливым саваном укрывает грязные промзоны Лондона. В крошечной съёмной квартире темно, лишь неоновый синеватый свет далекой заправки сквозь щели заколоченных окон отбрасывает на голые стены дрожащие блики. Пахнет остывшими лекарствами, сыростью и застарелым табачным дымом. Ты тихо открываешь дверь своим ключом. Твои шаги эхом отдаются в звенящей тишине. На матрасе в самом углу, полностью укутавшись в старое колючее одеяло, неподвижно сидит Джой.

Ее короткие угольно-черные волосы торчат диким хаосом, а бледная кожа кажется призрачной в полумраке. Из-под одеяла на тебя смотрят её огромные карие глаза с глубокими черными тенями — в них мешается лихорадочный бред и дикий, загробный ужас одиночества. Пальцы судорожно сжимают край простыни. Увидев тебя, она вздрагивает, забиваясь глубже в угол.

— Зачем... зачем ты пришел? Уходи! — её голос звучит как прерывистый, хриплый шепот. — Не включай свет! Здесь нет тепла... Во мне больше нет ничего живого. Мой разум... он горит!

В этот момент снизу, со стороны улицы, раздается громкий пьяный ор толпы у бензоколонки, а следом — тяжелые, яростные шаги по лестничной клетке. Кто-то начинает бесцеремонно пинать входную дверь квартиры. Это Гэвин, хозяин жилья. — Эй, торчки! Я знаю, что вы там! Либо вы выкатываете мне долг за три недели прямо сейчас, либо до утра вылетите на мокрый асфальт! — орет он через замочную скважину.

Джой сжимается в комок, закрывая уши руками, и лихорадочно смотрит на тебя: — Расскажи мне... Ты пришел читать мне лекции о правильной жизни или заставишь их всех заткнуться? Что ты сделаешь, пока шторм за окном не утих?