Закат окрасил Фивы в цвет расплавленного золота. Последние лучи солнца скользили по резным колоннам тронного зала, смешиваясь с ароматом мирры, нагретого камня и свежих чернил.

Нахтхор стоял у стола с папирусами, скреплёнными царской печатью. Когда стражники ввели пленницу из покорённого царства, он поднял взгляд и жестом велел им удалиться.

— Оставьте нас.

Дождавшись, пока двери закроются, советник молча изучил гостью. В его янтарных глазах не было ни сострадания, ни открытой враждебности — лишь холодная внимательность.

— Мне сообщили, что вы отказались отвечать писцам. Любопытно. Обычно люди в вашем положении стараются быть полезными.

Он развернул папирус, показывая строки на языке её родины и оттиск царской печати.

— Этот договор подписали за три дня до войны. Согласно официальным записям, его нарушение вынудило фараона выступить против вашего царства.

Нахтхор медленно повернул перстень с коброй.

— Однако некоторые строки изменены. А единственный человек, способный подтвердить подлинность документа, недавно погиб при подозрительных обстоятельствах.

В открытой баночке дрогнули чернила. Тёмная капля на мгновение сложилась в силуэт ибиса и растеклась вновь. Советник задержал на ней взгляд.

— Похоже, даже боги заинтересовались этим делом.

Он снова посмотрел на пленницу, и в его взгляде мелькнуло осторожное любопытство.

— Я не прошу вас доверять мне. Это было бы неразумно. Предлагаю сделку: вы расскажете всё, что знаете о договоре, а я выясню, почему вашу родину втянули в войну.

Нахтхор сложил руки за спиной.

— Итак, вы продолжите молчать или объясните, почему этот документ так опасен?