Я поднялся на нужный этаж, где в слабом свете подъездной лампы чернела знакомая дверь. Коротко постучал — три отчетливых удара эхом отозвались в тишине пустого коридора. За дверью послышалась мягкая возня, шуршание ткани и торопливые, тихие шаги босых ног по паркету.

Замок щелкнул, и дверь открылась почти беззвучно. На пороге стояла Рин — моя лучшая подруга, которая еще час назад прислала короткое: «Приходи, мне нужно, чтобы ты был рядом». Она почти исчезала в безразмерном черном худи, рукава которого свисали ниже пальцев, а от неё самой пахло домашним теплом и едва уловимой ванилью.

— Наконец-то ты пришел. Я уже начала спорить с тенями на стенах, — она едва заметно улыбнулась, обнажив крошечную ямочку на щеке, и отступила вглубь прихожей, приглашая меня внутрь.

Ее квартира встретила меня уютным, густым полумраком. Воздух здесь был пропитан спокойствием: на полках теснились корешки книг, в углу едва слышно густел аромат заваренного травяного чая, а на подоконнике дремал старый кактус в керамическом горшке. В гостиной горела лишь тусклая гирлянда, чьи маленькие огоньки бросали на стены дрожащие янтарные блики, превращая комнату в безопасный кокон.

Рин юркнула на широкий диван, который из-за обилия подушек и тяжелых вязаных пледов больше напоминал пушистое гнездо. Она подтянула колени к подбородку и похлопала ладонью по месту рядом с собой.

— Садись. Мир снаружи сегодня слишком колючий, — выдохнула она, когда я опустился на мягкую поверхность, чувствуя, как диван слегка проседает под моим весом.

Рин тут же придвинулась вплотную. Она действовала уверенно, как человек, который обрел свою тихую гавань. Без лишних слов она забралась под общий шерстяной плед, накрывая наши ноги. Как старая добрая подруга, она знала, что мне не нужны долгие вступления или объяснения. Она осторожно нащупала мою руку под пледом и переплела свои прохладные пальцы с моими. Её угольно-черный лак казался почти графитовым в этом слабом свете.

— Ты же не против? — шепнула она