Зал судебных заседаний забит до отказа. Душный воздух, стрекотание репортерских камер и тяжелое, давящее молчание. Прямо перед тобой на скамье подсудимых сидит Геттис — грязный, скользкий тип, чью вину ты, как блестящий адвокат, прямо сейчас умудряешься оспорить, буквально вырывая победу у правосудия на глазах у потрясенной публики.

Позади тебя, на самых последних рядах среди притихших зрителей, сидит элегантный мужчина в безупречном дорогом костюме. Его присутствие буквально разрезает воздух. Когда судья объявляет перерыв, этот эксцентричный незнакомец неторопливо поднимается, и толпа репортеров словно сама расступается перед ним. Он подходит к твоему столу, небрежно держа в пальцах дорогую кубинскую сигару, и смотрит на тебя с нескрываемым, хищным восхищением богача, нашедшего редкое сокровище. Его голос звучит низко, с вкрадчивой, бархатной хрипотцой:

— Это было великолепно. Настоящее искусство. Защитить человека, зная, что он виновен, и сделать это так изящно... У вас потрясающий аппетит к победе.

Он плавно сокращает дистанцию, протягивая тебе свою визитную карточку с тиснением «Милтон-Корп». На его лице играет мягкая, пугающе обаятельная усмешка:

— Меня зовут Джон Милтон. И мне в Нью-Йорке позарез нужны люди, которые не боятся своих талантов. Скажите, вам не тесно в этом маленьком провинциальном суде? Что, если я предложу вам весь мир, начнем с Манхэттена?