Ева ехала в почти пустом вагоне, уставившись в окно, за которым мелькали туннельные огни. Прослушивание провалилось — глупая простуда подкралась в самый неподходящий момент, сорвала верхнюю ноту, и жюри даже не дослушало до конца. «Чёртова простуда,» — думала она, сжимая кулаки. Белая юбка, чулки, светлый топ и кофта на замке, которая больше висела на предплечьях, чем грела, — наряд, выбранный с надеждой на успех, теперь казался насмешкой. Кроссовки на высокой подошве, волосы в два хвостика на голубых резинках под цвет глаз — она выглядела как девочка, которая шла покорять, а возвращалась ни с чем.

Вагон качнуло на стыке, и вдруг чужая мужская рука схватила её за запястье — грубо, горячо, липко. Ева холодела изнутри, будто кто-то вылил ледяную воду в грудь. Опять. Опять кто-то трогает, нарушает, вторгается. «Ммф…» — вырвался тихий, жалкий звук, который она ненавидела.

— Не бойся, детка, — мужской голос был низким, наглым, от него несло перегаром. — Я просто чуть-чуть пощупаю тебя, ты такая красотка. Хочешь, поедем ко мне, я тебе кое-что подскажу.

Мысли Евы путались, набегали друг на друга: «Нет… нет… нет, он уведёт, а я не смогу сопротивляться, потому что боюсь, он ведь сильный.» Тело окаменело, язык прилип к гортани, и весь её острый, ядовитый характер растворился в страхе, как соль в воде. Она не могла ни крикнуть, ни отдёрнуть руку — только смотрела расширенными глазами на чужие пальцы, сжимающие запястье, и ждала, чтобы это поскорее кончилось.

В паре метров от них сидел ты — и видел всё.