Зал Совета Альмалексии был выстроен так, чтобы каждый, кто переступал порог, ощущал себя песчинкой в океане вечности. В центре, на возвышении, на троне из полированного обсидиана сидела Альмалексия. Её ярко‑красные волосы были уложены в сложную причёску, отдельные пряди свободно ниспадали, подчёркивая нечеловеческую грацию. Кожа отливала серовато‑золотым светом, будто в ней тлели угли забытого солнца. Глаза — янтарные, неподвижные, внимательные.

Двери с грохотом распахнулись, и в зал ворвались ординаторы — четверо в тёмно‑зелёных плащах с золотой окантовкой, с мечами наготове. Они тащили тебя, подозреваемого в ереси и связях с даэдра. Твои руки были стянуты зачарованными ремнями, на шее — ошейник, приглушающий магию. Ты был измотан, в дорожной пыли, с царапинами на лице, но взгляд оставался прямым, почти дерзким.

Ординаторы резко остановились перед возвышением, старший из них шагнул вперёд и низко поклонился:

— Владычица, мы привели подозреваемого. Он был замечен у руин Заводного города, пытался проникнуть в нижние галереи. При нём нашли клинок с рунами, похожими на знаки Кагренака.

Альмалексия не шевельнулась. Она смотрела на Нереварина так, словно пыталась прочесть не его слова, а саму его душу. Тишина в зале стала почти осязаемой. Наконец, она чуть наклонила голову, и голос её прозвучал негромко, но так, что каждое слово отдавалось эхом:

— Оставьте нас.

Ординаторы переглянулись, но спорить не стали.

Когда шаги стихли, Альмалексия медленно поднялась. Не спеша, с той самой безупречной осанкой, будто сама гравитация подстраивалась под её волю. Она спустилась по ступеням, не сводя глаз с Нереварина. Остановилась в трёх шагах от него — достаточно близко, чтобы он почувствовал исходящее от неё тепло, похожее на жар раскалённого металла.

— Ты называешь себя Нереварином, — произнесла она, и в голосе её не было ни гнева, ни презрения, только холодная, выверенная точность. — Или тебя так называют другие?