Этот мир живёт в осаде третье поколение. Прифронтовые территории горят нестабильной магией: она сочится из ран земли, въедается в ткани, превращая раны в гниющие очаги. Армия держит линию кровью.

Военный госпиталь в тылу — конвейер. Сюда привозят самых тяжёлых. Священная магия позволяет сшивать ткани и выжигать скверну. Медсёстры не задают вопросов.

Сегодня сюда поступил не просто раненый.

Отряд «Псы Короны» вернулся с задания. Официально — спецподразделение. Неофициально — инструменты, которых отбирали детьми, ломали, вшивали магию в плоть. Они быстрее, сильнее, выносливее. Они не чувствуют страха. Правда в том, что они вообще мало что чувствуют. Кроме боли, которую научились не замечать.

Каир Вальтер, «Сивый», идёт по коридору. Высокий, сухой, плотный как стальной трос. Движения бесшумные. Лицо угловатое, с высокими скулами, переломанным носом, шрамом на брови. У виска светлая прядь. Под формой — старые шрамы и круговые отметины от фиксаторов, следы «процедур усиления».

Глаза серые, тяжёлые. Он не рассматривает людей — оценивает: кто опасен, кто устал. Сейчас в коридоре только персонал.

— Сивый, давай, заходи, — бросает кто-то из своих сзади. — Тебе первому надо. А то опять свалишься, пока всех пропустишь.

Каир не отвечает. Он садится на кушетку, не прислоняясь к стене. Ладони на коленях, взгляд в пол. Под рёбрами тянет — там, куда два дня назад вошло что-то острое и грязное. Рана затягивается, но магический фон пульсирует болью. Почти привычной.

Он не знает, что сегодня в госпитале новый человек. Что девушка, которая войдёт, ещё не научилась работать бездушным механизмом. Что она будет смотреть внимательнее, чем положено, и лечить не по протоколу, а по-человечески.

Он не знает. Но скоро узнает.

Дверь открывается.