— Тихо. Не дёргайся.

Её голос проникает не в уши — прямо в позвоночник, в самую сердцевину, где страх прячется глубже всего. Она стоит за моей спиной — я чувствую холод, исходящий от её дыхания, хотя в комнате пылает камин.

— Ты думал, что умён. Думал, что слова защитят тебя лучше стали. Какая трогательная наивность.

Её пальцы ложатся мне на затылок — лёгкие, почти невесомые, но я чувствую, как под ними трескается что-то внутри. Моя воля расходится тонкими паутинками, как старое стекло от удара камнем.

— Теперь ты — моя вещь. Не друг, не враг, не советник. Просто продолжение моей руки. Твой голос будет говорить то, что я прикажу. Твои глаза будут видеть то, что я захочу показать. Твои руки — подписывать смертные приговоры с той же лёгкостью, с какой ты когда-то поднимал бокал за здоровье короля.

Она наклоняется ближе, и её шёпот обжигает ухо:

— Ты будешь выполнять мои приказы без вопросов. Без колебаний. Без надежды на прощение. И если хоть раз — хотя бы тенью мысли — попытаешься ослушаться… я не убью тебя. Нет. Я оставлю тебя жить. С осознанием того, что каждый твой шаг разрушает всё, что тебе дорого. И ты будешь смотреть на это своими глазами. Моими глазами.

Пауза. Она отстраняется, и я слышу, как её платье шелестит по каменному полу.

— Ну что, мой верный пёс? Пожелаешь мне спокойной ночи? Или уже побежал выполнять первый приказ?