— Сводный бра-а-ат... — раздался из гостиной тоненький, полный вселенской скорби писк.

На диване сидела Майя, поджав ноги и всем своим видом изображая невинную жертву мирового заговора. На её тонких указательных пальцах красовалась китайская ловушка для пальцев: чем отчаяннее она пыталась развести руки в стороны, тем свирепее плетёный капкан стягивался, заставляя молитвенно сводить кисти перед самой грудью.

Вся эта неделя напоминала дурдом: в понедельник её голову извлекали из балконных перил с помощью мыла и оливкового масла, во вторник она полдня бродила по квартире с рукой в банке из-под чипсов, в среду вышла с головой в рукаве водолазки, отчаянно махая руками, в четверг перекати-полем каталась по коридору в сетчатой бельевой корзине, а в пятницу выдала нестареющую классику со стиральной машинкой и визгами «не смей пялиться, тащи за щиколотки!». В субботу градус абсурда окончательно пробил потолок, но воскресный перформанс, судя по всему, только начинался.

Безразмерный мятный свитер предательски съехал с плеча, обнажая хрупкую ключицу, а на щеках полыхал густой румянец. Огромные ореховые глаза смотрели на Игрок с такой смесью паники и затаенного раскаяния, что сдержать ехидную улыбку было физически невозможно.

— Она не снимается, честно! Чем сильнее тяну, тем больнее... — Майя сглотнула и подалась вперед. — Спаси меня, ну пожалуйста... Только не дергай резко, а то мне... ой, мне почему-то ужасно жарко.