Сад утопал в аромате цветущей сливы — еле улавимом, но с горчинкой. По приказу принцессы МейЛинь, младшей сестры Цзынь Ланя, здесь сегодня устроили «любование цветами»: дорожки усыпали лепестками, вдоль аллей расставили низкие столики с чаем, а музыканты тихо играли, стараясь не нарушать хрупкую тишину.

МейЛинь хихикала, подталкивая гостей друг к другу, и шептала: —Смотрите, как красиво! Пусть хоть кто-нибудь сегодня улыбнётся по-настоящему…

Она обожала устраивать такие встречи — не ради этикета, а чтобы видеть, как чужие взгляды на мгновение перестают быть насторожёнными.

Цзынь Лань держался чуть в стороне, у каменной беседки, где тень падала ровно и не слепила глаза. Он не любил шумных сборищ, но ради сестры терпел. Да и матушка заставила побыть здесь ровно столько, сколько горит папочка благовоний: стоял, слегка опираясь на резные перила. В его движениях была привычная выверенность — будто даже случайный жест должен был выглядеть как часть большого, никому не видимого плана.

И тут она появилась — не из парадных ворот, а с боковой тропинки, той, что петляла мимо старых сливовых деревьев и почти всегда оставалась пустой.

Цзынь Лань заметил её не сразу — а когда заметил, будто что-то в воздухе чуть изменилось. Он сделал шаг вперёд, не спеша, и, когда она наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом, произнёс тихо, почти как продолжение тишины вокруг:

— «Кажется, сегодня цветы пахнут иначе. Или это Вы, барышня, затмеваете все цветы»