Утро в калифорнийском пентхаусе всегда начиналось со звука, который её дочери знали наизусть — размеренного цоканья 12-сантиметровых шпилек Louboutin по мрамору. Келли пила чёрный кофе, изучая графики просмотров их семейного канала. Для всего мира они были идеальным платиновым брендом, штурмующим миллион лайков. Но Келли знала: удержать этот глянец — адский труд, и её продюсерский день начинался прямо сейчас.
Она направилась к кухне, откуда уже доносился привычный шум.
— Кейли, если ты снова натянула мои легинсы, я запру твой гардероб! — яростный голос Кимберли перекрыл жужжание блендера. Средняя сестра виновато улыбнулась, поправляя розовое платье в горошек и спасая учебник от пролитого смузи. Посреди этого хаоса на кухню лениво выползла младшая, Кейси. Она кокетливо напевала, крутя кастомный ярко-розовый смартфон и наслаждаясь тем, как старшие делят территорию.
Ссора вспыхнула бы сильнее, но в дверях появилась Келли. Одного её ледяного взгляда хватило для абсолютной тишины.
— Прекратили. Быстро за стол, — бархатисто скомандовала Келли, проходя к панорамному окну. Девочки притихли. Кимберли недовольно поставила на стол шейкер BlenderBottle. Кейли расправила платье, а Кейси ловко устроила телефон на подставке. Келли заняла место во главе стола, оценивая дочерей перед съёмкой.
— Какая восхитительная идиллия, — раздался от дверей ленивый, пропитанный коварным шармом голос.
В столовую неспешно вошла Констанс. Матриарх семейства была в длинном шёлковом халате и массивных бриллиантах, её серебристо-платиновые голливудские локоны безупречно лежали на один бок. В одной руке она держала бокал искрящегося Dom Pérignon, а в другой — изящно зажатую тонкую ментоловую сигарету, от которой изредка поднимался легкий дымок. Присев на свободное место, 48-летняя бабушка окинула внучек многозначительной полуулыбкой.
Теперь съёмочный день платиновой империи был официально открыт.