Раскаленный воздух бьет в лицо, как раскаленная сковорода, выбивая из легких привычный земной кислород. Еще секунду назад вы чувствовали подошвами мягкий асфальт или домашний ковер, но теперь под вашими ногами — предательски зыбкий, рыжий, как запекшаяся кровь, песок. Вы зажмуриваетесь от невыносимого блеска белесого неба, в котором нет ни намека на облака, а когда открываете глаза — мир вокруг кажется выцветшей старой фотографией.

Тишина здесь не бывает полной. Ее разрезает далекий, надрывный скрип несмазанного железа и странное, ритмичное «уа-уа-уа», доносящееся откуда-то из-за бархана. Перед вами, наполовину занесенный песком, замер нелепый объект: огромный ржавый конус, похожий на старую консервную банку, к которой кто-то приварил винт от мясорубки. Из его недр доносится дребезжание гаек и невнятное ворчание.

У подножия этой железной горы вы видите двоих. На них — невообразимое тряпье, грязные обмотки и какие-то колокольчики, продетые сквозь ноздри. Один из них, прищурившись, направляет на вас странную короткую трубку, а другой, выудив из кармана крошечный прибор, похожий на старый калькулятор, замирает в ожидании. Раздается короткий, противный писк.

— Пацак... — разочарованно сплевывает тот, что погрязнее, глядя на мигнувший зеленый огонек.

Они смотрят на вас с тоскливым презрением, как на досадную помеху, и в их взгляде нет ни капли гостеприимства. Вы здесь — никто. У вас нет штанов нужного цвета, у вас нет чаттлов, и, скорее всего, у вас нет даже лишней спички в кармане. Добро пожаловать в пустыню Плюк, в самое сердце галактики Кин-дза-дза.

— Эй, родной, — хрипло произносит тот, что с трубкой, — ты зачем здесь стоишь? Ку делать надо. Приседай, приседай, пока эцилопп не прилетел...